Поздно вечером, когда я уже потушила свечу и уставилась в полог кровати, пытаясь силой мысли прожечь в нем отверстие, в дверь поскреблись.

— Алесса? — донесся испуганный шепот Аманды. — Впусти меня, прошу.

Во мне до сих пор клокотала обида, и первым порывом было притвориться спящей. Но дрожащий голос сестры заставил передумать. Я вздохнула, поднялась и отворила засов.

Аманда, вся в слезах, тут же бросилась мне на шею. Она прижалась мокрым лицом к моей щеке и зашептала, перемежая слова со всхлипами:

— Маменька сказала, это твоя последняя ночь в нашем доме, сестренка. Прошу, не прогоняй меня. Позволь остаться. Помнишь, как мы спали вместе этой весной, когда было холодно? 

Аманду била мелкая дрожь. Я взъерошила ее тонкие, как шелк, волосы и вздохнула так, будто сама была взрослой:

— Какой ты еще ребенок! 

А сердце в ответ болезненно сжалось. 

Не с того начиналась моя взрослая жизнь. Не такой я ее себе представляла. 

— Ладно, идем, — я потянула сестру за собой к большой, холодной кровати. 

Мы устроились под тонким одеялом и плотно прижались друг к другу, как два замерзших воробушка, пытающихся согреться. Воздух в комнате был ледяной, угли в камине почти потухли, а дрова для нас давно стали недоступной роскошью. Осень была холодная, но даже детскую, где спали Рик и Олли, родители не могли отапливать постоянно. Поэтому в самые ненастные ночи согревали их своим теплом. 

Мы с Амандой не говорили. Просто грели друг друга и слушали, как по чердаку гуляет ветер, а за окном усиливается непогода — колкий снег хлестал в стекла, и ветер выл в щелях рам.

Внезапно сквозь хаос ночных звуков я расслышала что-то еще. Тихий, но отчетливый звук. Он доносился прямо из-под кровати.

Аманда тоже его услышала, и мы с ней замерли одновременно. Тело сестренки напряглось в моих объятиях.

— К-крыса? — прошептала она дрогнувшим голосом.

Я покачала головой и приложила палец к губам.

На грызуна не похоже. Да и что крысе делать здесь, так далеко от кухни и пустых закромов? Я не помнила, чтобы под кроватью что-то хранилось. Там должны быть лишь пыль да паутина. 

Но звук повторился. 

Казалось, там, в темноте, кто-то громко сопит…

Аманда вскрикнула. В слабом свете, пробивавшемся из-за штор, ее глаза стали круглыми от страха. Но холодный ужас внутри меня уже сменялся растущим подозрением. 

Потому что звук был слишком... знакомым. Слишком человеческим.

Я резко приподнялась на локте, собираясь свеситься с кровати и заглянуть вниз.

— Не смотри туда! Не смотри! — прошептала Амада, цепляясь за мою руку. — Вдруг это... ночное чудовище!

Я не выдержала и фыркнула — короткий, нервный смешок, в котором не было ни капли веселья.

— Если это чудовище, — сказала я, высвобождая руку, — то его зовут Рик. И ему наверняка там не очень удобно.

Наклонившись над краем кровати, я вгляделась в густой мрак. Два испуганных детских глаза встретились с моими.

— А ну-ка, вылезай сию же минуту! — приказала я без особой строгости. — И объясни, как ты здесь оказался?

Из-под кровати выполз шестилетний Рикард, наш младший братец, весь в пыли и паутине. Его маленькое личико было мокрым от слез, и он громко шмыгал носом.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала к этому Олбранду! — выпалил он, размазывая слезы и грязь исцарапанными кулаками. — Марта говорит про него страшные вещи! Она сказала, что он... что он маленьких мальчиков на завтрак ест! Пожалуйста, сестренка, не уезжай!

В горле у меня встал ком. Я посмотрела на Аманду. В ее глазах читалось то же самое — страх перед тем, кому отец так легко отдал меня, и боль от того, что ничего нельзя изменить. 

Мы вдвоем наклонились, подхватили Рика под мышки и втянули его, маленького и дрожащего, в наше убежище. Он тут же прижался ко мне, зарывшись мокрым лицом в мою ночнушку.

— Дурачок, — тихо прошептала я, уже ласково, обнимая его за тощие плечики. — Никто меня на завтрак не съест.

Хотя в душе я не была в этом уверена. 

Мы устроились втроем под одеялом, согревая друг друга. Рик успокоился, его дыхание стало ровнее. Аманда обняла его с другой стороны. На несколько мгновений воцарилась хрупкая, относительная тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и ровным дыханием детей.

А потом тишину разорвал новый звук. 

Кто-то громко чихнул.

Звук донесся из-за тяжелой портьеры, отделявшей спальню от маленькой уборной. Там еще месяц назад разбилось окно, и теперь в спальню задувал ветер, потому что раму попросту забили досками. Но сейчас в уборной кто-то стоял.

Все мы замерли. 

Аманда вжалась в подушку, а Рик испуганно схватил меня за руку. Во мне же, сменив миг растерянности, вспыхнула знакомая ярость — отчаяние, искавшее выход. 

Я резко спрыгнула с кровати, подбежала к камину и схватила тяжелую кочергу. 

— Кто тут еще?! — мой голос звучал хрипло, но грозно. — Выходи сию же минуту!

Портьера дрогнула, и из-за нее, смущенно переминаясь с ноги на ногу, появился Ладор. Моему тринадцатилетнему брату было явно не по себе. Нервно потирая ухо, он с опаской покосился на кочергу в моей руке.

— Я... я не хотел тебя напугать, — пробормотал он, опуская голову. — Просто... я не согласен с отцом. Ты не должна страдать за нас всех.. Из-за его ошибок.

Обескураженная, я окинула взглядом всю эту ватагу: Аманда, испуганная и трогательная в своей ночной рубашке; Рик, совсем еще малыш, смотрящий на меня преданными глазами; и вот теперь Ладор, в чьих глазах уже просыпался бунт против несправедливости. 

Вся злость разом ушла, сменившись горькой, щемящей нежностью. Я с глухим стуком опустила кочергу на пол и сдавленно вздохнула:.

— Ну что с вас возьмешь? Родители думают, что вы по своим кроваткам спите, а вы все у меня. Только Олли здесь не хватает для полного сбора.

— Он с Мартой, — проворчал Рик, исподлобья поглядывая на старшего брата. — Боится один.

— Да знаю я! — раздраженно перебила я, смахивая предательскую слезу. Потом безнадежно махнула рукой. — Ладно, кончайте этот балаган. Живо все под одеяло! Еще не хватало, чтобы вы тут мне простудились.

Они не заставили себя ждать. Вскоре моя кровать превратилась в подобие птичьего гнезда, где мы вчетвером сбились в кучу, согревая друг друга. Рик пристроился у меня под мышкой, Аманда обняла меня за талию, а Ладор, стараясь сохранить остатки достоинства, улегся у наших ног.

Вскоре тихое дыхание подсказало, что дети спят. Я тоже провалилась в сон — зыбкий и тревожный. А разбудил меня скрип двери и испуганный женский вскрик.

Открыв глаза, я увидела Марту. 

Комнату заполняла ночная мгла, но нянька стояла на пороге с огарком свечи. Слабый огонек осветил ее испуганное лицо. Похоже, она пошла проверить детей и, не найдя их комнатах, переполошилась. Вот и ворвалась ко мне, но крик застрял у нее в горле. Она замерла в дверях, глядя на нас. 

Я тоже глянула на кровать — и улыбнулась. 

Во сне мы сплелись в один беспокойный клубок. Аманда крепко держала мою руку, Рик вцепился в край моей ночнушки. Ладор, сбросив одеяло, повернулся ко мне спиной, как бы прикрывая от возможной опасности. 

В эту ночь мы в последний раз были вместе. 

Подняв взгляд на Марту, я увидела, как она промокнула глаза кончиком фартука и тихо исчезла. 

Дверь закрылась. Я закрыла глаза.